Родословная ICONS или ИКОНА в советском искусстве (к открытию выставки ICONS в арт-пространстве «ТКАЧИ», куратор Марат Гельман)

 

29 марта 2013 г. в арт-пространстве «ТКАЧИ» открывается выставка ICONS (куратор Марат Гельман). По всем правилам актуального искусства в эпоху масс-медиа, выставка, посвященная Иконе в современном искусстве, еще до своего открытия приобрела излишне политизированный и «скандальный» характер. Между тем, по заверению куратора «эта выставка – не манифест. Не декларация необходимости новой религиозной картины, а выставка – исследование». Именно на «исследовании» хотелось бы остановиться подробнее (оставив за скобками «конфликт между художником и религией» или наоборот их «спокойный диалог» - пусть этим занимаются политики, блогеры и политтехнологи).

 

Тем более что исследовать есть чего - тему духовности в современном искусстве (беру послевоенный период) и конкретно «иконы» - как знака этой духовности. Тема эта, несмотря на очевидную важность и актуальность, до сих пор является крайне мало исследованной. Хотя возникла она не сегодня и не вчера. Несмотря на атеизм советского периода, к теме духовности, «иконы» обращались многие советские художники. Наиболее системно и последовательно, наверное, к ней отнеслись Владимир Стерлигов (1904-1973) и Павел Кондратьев (1902-1985) со своими учениками и последователями.

«Искусство, - считал Стерлигов, получивший в детстве религиозное воспитание, - это, прежде всего, духовно-нравственная работа». (Пространство Стерлигова-2001) Духовность в искусстве он связывал с «чаше-купольной» системой, считая, что форма – есть содержание (В.Стерлигов «Натюрморт с иконой» (1967), Т.Глебова «Богоматерь» (1973)).

Владимир Жуков. Икона. 1982.  

Духовно-пластические поиски Кондратьева привели к открытию нового прибавочного элемента – S-образной кривой, которая доминирует в его циклах «Чукотка», «Свечи», «Псковский цикл», «Катастрофы», «Сестры милосердия» («Ангел» (1975), «Сестры милосердия» (1980)). Был ли Кондратьев верующим человеком, сказать сложно. На прямой вопрос Леонида Ткаченко он отвечал: «Есть общепринятые символы, к которым относятся крест и храм. Изображая эти символы, художник сразу показывает зрителю, о чем идет речь. Если храм разрушается, значит разрушается духовность» (Интервью Ткаченко-1999).

Кондратьев не создал «школу», как, например, Стерлигов, да, в общем, и не стремился к этому. Зато он всегда был окружен близкими ему по духу и пониманию искусства художниками – это Вера Матюх (1910-2003), Владимир Волков (1923-1987), Владимир Жуков (р.1933), Валентина Поварова (р.1954) и другие (возникло даже понятие «круг Кондратьева»).

Павел Кондратьев. Ангел. 1975.  

Наиболее сильно – «генетически», по выражению В.Поваровой - со Стерлиговым и Кондратьевым был связан Владимир Волков. Яркий представитель «шестидесятников», Волков – в то время успешный художник-график - очень скоро разочаровался в иллюзиях демократии недолгой хрущевской оттепели и наложил на себя «схиму» неучастия в выставках (она продлилась более 25 лет до смерти художника). За четверть века художник-отшельник (его работы видели только друзья-художники Кондратьев, Голицын, Жуков) создал уникальные серии работ: «Ленты», «Фигуры», «Деревья» и «Травы», «Импрессионизм», «Дорога», «Листья», «Лестницы» и др. Только в 1990 году состоялась посмертная персональная выставка Владимира Волкова (Лист №9 из серии «Фигуры» был воспроизведен в каталоге выставки).

«Его сильно отличало от всех творческое беспокойство» – вспоминает о Волкове В.Жуков (Интервью Жуков-1999). «Самая тяжелая работа, - считал Волков, - это, конечно, внутренней очищение, духовное совершенствование себя, освобождение от эгоцентризма… Сущность духовного освобождения в том, что оно достается не путем приобретений, а путем утрат и отказов» (Волков-1990). Не правда ли – сильные слова глубоко верующего человека! Но Волков был атеистом…

Владимир Волков. Фигуры. Лист №9. 1986.  

Атеистом был и остается художник Владимир Жуков (р.1933) – простой дуниловский мужик - автор «Шуйских домиков», а еще серии абстрактных «икон» и «ликов», созданных в 1980-1990-е годы и воплотивших в себя духовные поиски целого поколения – послевоенного поколения советских людей, прошедших войну (как Кондратьев, Волков, Матюх) или эвакуацию (как Ватенин, Тюленев, Жуков), не утративших веру в себя, в свое искусство, в свою страну. В это трудно поверить, и я несколько раз настойчиво задавал Жукову вопрос о вере. «Я не могу назвать себя верующим человеком, - ответил Жуков, - потому что я закончил обычную сельскую школу, а отец мой был активным атеистом… Духовность не обязательно религиозность… Я икону как форму воспринял, а не как предмет поклонения. Икона как форма существования живописи. Только. Мне нравится церковная архитектура, церковная музыка, церковная живопись, Дионисий… Выработанное веками искусство – произведения архитектуры, музыки, живописи – существует само по себе и очень сильно воздействует» (Интервью Жуков-1999).

Почему я так настойчиво акцентирую внимание на том, был ли художник верующим человеком, или не был? Наверное, потому, что обращение к духовному искусству, к иконе (знаку духовного искусства), наконец, сами понятия духовности и нравственности вообще, - не есть безусловная принадлежность исключительно верующего человека. Культура, искусство, в том числе – религиозное, принадлежит всем людям.

Владимир Жуков. Икона. Воспоминание о Дионисии. 1982.  

Здесь трудно не согласиться с Маратом Гельманом: «Икона одновременно принадлежит как церкви, так и истории искусства. Зачастую современный художник, воплощая тот или иной религиозный сюжет, вступает не в… диалог с религиозной традицией, а вступает в диалог со своим коллегой, с другим художником, со своим предшественником». Важно лишь, чтобы художественный и духовный уровень работ современного художника соответствовал заявленной теме, а не сводился к формальным постмодернистским приемам, низводящим работу до карикатуры или политически заказной издевке.

Не так последовательно как у Стерлигова, Кондратьева, Волкова, Жукова, но тоже настойчиво темы духовности и «иконы» возникали в творчестве ленинградских художников-шестидесятников, получивших известность как группа «Одиннадцати». В 1968-1973 гг. Валерий Ватенин (1933-1977), один из лидеров «одиннадцати», пишет картину «Житие живописца Ватенина». Картина по структуре и композиции в точности воспроизводит структуру наборной иконы с центральной частью и клеймами по периметру. В двенадцати клеймах художник рассказывает историю своей жизни от детских впечатлений предвоенных лет и эвакуации до «кадров» семейной, взрослой жизни, завершая историю перевернутым ликом в студеной тьме речного отражения (замечу, что Ватенин трагически погиб в 1977 г.). В центральной части «иконы» художник сначала дает свой автопортрет крупным планом, но позже заменяет спокойным «сидением» в мастерской с кистью и другими атрибутами ремесла. Эта работа Ватенина была воспроизведена в монографии Валерий Ватенин (автор Н.Ватенина), однако не получила пока всесторонней оценки и интерпретации со стороны искусствоведов (неужели и здесь виной запретная тема?)
Владимир Жуков. Лик 1. 1993.  

Одновременно с «Житием» Ватенин создает одну из наиболее лиричных и глубоко психологических работ «В саду» (1969), в которой также как в «Житии» применяет яичную темперу, свойственную технике иконописи. Формально девочка в саду – дочь художника Светлана. Однако, плоскостное изображение и печальная, бестелесная фигура девочки, помещенная в плотную, таинственную среду сказочного сада с диковинными растениями, насекомыми, цветами и фруктами – вот и яблоко в руке – рождает библейские ассоциации и придает картине сакральное звучание.

Столь же необычную интерпретацию библейских и евангельских сюжетов встречаем в творчестве Виталия Тюленева (1937-1997), младшего из группы «одиннадцати», но также как Ватенин рано и трагически ушедшего из жизни. Речь идет как минимум о двух работах, в которых Тюленев как бы продолжает предложенную Ватениным «детскую» интерпретацию Библии. В работе «Адам и Ева» (1992) Тюленев изображает первых людей «детьми, в которых только-только проснулось чувство». Выполненная в духе примитива, как детский рисунок, работа, где «юный мир планеты, юные, почти как дети, люди» (Тюленев-1996).

Валерий Ватенин. В саду. 1969.  

В работе «Аве Мария» (1991) Тюленев продолжает рассказывать «Евангелие от меня». «Как-то наблюдал играющих детей, - рассказывает Тюленев.- Девочки бережно пеленают кукол, по-взрослому «тревожатся за их здоровье». Видимо, в женщине изначально заложено призвание и подвиг девы Марии. Представил игрушку в руках у девочки как бы распятой. У жанровой сценки «девочка с куклой» появился новый смысл» (Тюленев-1996).

(В скобках обращу внимание будущих исследователей «икон» советской эпохи на масштабную «сикстинскую» работу «Простите, комиссары», состоящую из шести холстов (3х2), образующих внушительный «иконостас» некоего мистического храма советской эпохи).

Кстати, о храме. Незадолго до трагической смерти Тюленев построил у себя в деревне свой «храм» - небольшую деревянную постройку, которую расписал «иконами» своего поколения «шестидесятников». Здесь у него и Маяковский с ангелом на руках, и Высоцкий с гитарой, и космонавт с мужиком в космосе сдвигают кружки пива, и лошади – любимые тюленевские персонажи – с детишками-всадниками. Но не только. Есть тут и ангелы, и Адам и Ева (тоже дети), и Ленин на радуге с протянутой в светлое будущее рукой. Такой вот, извиняюсь, винегрет… «А может быть, это вера? - с надеждой вопрошает Тюленев (практически в предсмертных записках). – Я решил построить храм. Я – типичный «совок», пионер, комсомолец, член партии (КПСС), воспитанный на отрицании религии. Почувствовал, что «настал момент такой». Мне 60 лет. Возраст, как нынче говорят, «не слабый». Возможно, завтра пойду беседовать с Богом. А грехи есть, и чем закончится это «собеседование» – не знаю. Самое сейчас время разобраться в вопросе: с верой я прожил или без?» (Тюленев-2008).

Виталий Тюленев. Аве Мария. 1991.  

Этим вопросом Виталия Тюленева я хочу закончить (вернее, на время прекратить) свое небольшое «исследование», предпринятое по совету Марата Гельмана. Очень хочу, чтобы такие вещи как вера, духовность, искусство, икона не стали сегодня разменной картой в политической игре сторон (кто бы они ни были). В конце концов, вера – это интимное, личное дело каждого, и вовсе не нужно думать, что человек настолько глуп, что не сможет разобраться сам, если его не бить по голове молотком. Когда возникают вопросы «А может быть, это вера?» (независимо от того, как человек это понимает сам) - это очень хорошо, это означает, что наше общество выздоравливает. Очень надеюсь, что выставка ICONS в арт-пространстве «ТКАЧИ» (куратор Марат Гельман) вызовет не рефлекторное движение руки в поисках молотка, а много вопросов и желание в них разобраться.

 

Литература:

Волков-1990: Владимир Волков. Графика. Живопись. Скульптура. Каталог выставки.- Москва, 1990.

Тюленев-1996: Герб Фрайкопф. Бессонница Виталия Тюленева.- Санкт-Петербург, 1996.

Интервью Ткаченко-1999: Николай Кононихин. Интервью с Леонидом Ткаченко// CD-ROM «Художники общества «Аполлон»».- Санкт-Петербург, 1999.

Интервью Жуков-1999: Николай Кононихин. Интервью с Владимиром Жуковым// CD-ROM «Художники общества «Аполлон»».- Санкт-Петербург, 1999.

Пространство Стерлигова-2001: Пространство Стерлигова (Из серии «Авангард на Неве»).- Санкт-Петербург, 2001.

Круг Кондратьева-2005: Круг Кондратьева (Из серии «Авангард на Неве»).- Санкт-Петербург, 2005.

Ватенин-2006: Наталия Ватенина. Валерий Ватенин.- Санкт-Петербург, 2006.

Тюленев-2008: Виталий Тюленев. Живопись. Акварель. Размышления. Воспоминания современников.- Санкт-Петербург, 2008.

Николай Кононихин, 28 марта 2013 г